В представленном тексте исследуется проблема существования и определения ленинградской художественной школы в период 1920 – 1940-х годов. Основное внимание уделяется дискуссионному вопросу о правомерности применения термина «ленинградская школа» к раннесоветскому периоду, что аргументируется институциональной нестабильностью и одновременным сосуществованием различных художественных направлений – академической традиции, авангарда и формирующейся эстетики социалистического реализма. В качестве методологической основы принимается тезис А. И. Струковой о формировании в 1930-е годы ленинградской пейзажной школы. Автор расширяет эту концепцию, выдвигая положение о существовании в тот же период самостоятельного интерьерного жанра, продолжавшего дореволюционные традиции. Доказывается, что, несмотря на сходство художественных методов (построение перспективы, передача света и цвета), интерьер и пейзаж являются разными жанрами. Для интерьерного жанра характерен фокус на замкнутом пространстве, предметности и интимности, в то время как пейзаж обращен к открытому, монументальному и социально значимому пространству. В тексте также рассматривается культурный контекст эпохи, отмечается дуализм советского искусства 1930-х годов, где наряду с официальным искусством сохранялись региональные традиции. В заключении делается вывод о том, что устойчивое развитие интерьерной живописи, ее жанровая и эстетическая самостоятельность подтверждают правомерность выделения ленинградской художественной школы как уникального явления в отечественном искусстве первой половины XX века.

The presented text examines the problem of the existence and definition of the Leningrad art school in the period of the 1920s – 1940s. The main attention is paid to the debatable issue of the legitimacy of applying the term “Leningrad school” to the early Soviet period, which is argued by institutional instability and the simultaneous coexistence of various artistic trends — the academic tradition, avant-garde and the emerging aesthetics of socialist realism. A. I. Strukova’s thesis on the formation of the Leningrad landscape school in the 1930s is adopted as a methodological basis. The author expands this concept, putting forward the idea of the existence in the same period of an independent interior genre that continued pre-revolutionary traditions. It is proved that, despite the similarity of artistic methods (construction of perspective, rendering of light and colour), interior and landscape are different genres. The interior genre is characterized by a focus on a closed space, objectivity and intimacy, while the landscape is addressed to an open, monumental and socially significant space. The text also examines the cultural context of the era, noting the dualism of Soviet art of the 1930s, where regional traditions were preserved along with official art. In conclusion, it is stated that the sustainable development of interior painting, its genre and aesthetic independence confirm the legitimacy of identifying the Leningrad art school as a unique phenomenon in Russian art of the first half of the 20th century.